«Другой» внутри нас: попытки понимания

Задолго до Фрейда философы предполагали, что некая часть нашей психической жизни проявляется в эмоциях, поведении и действиях, но недоступна сознанию. Бессознательное и сегодня остается тайной, с которой каждый обходится по-своему.

Мы не хозяева в своем доме: наше «Я» отчасти подчиняется силам бессознательного. Наше бессознательное нам не враг, даже если вызывает неприятные симптомы. В ловушку мы попадаем, когда не слышим его сигналов. Пытаясь их расшифровать, мы можем лучше узнать себя и приблизиться к себе настоящим.

Наши отдаленные предки приписывали душевные процессы воздействию высших сил. Древние греки, впадая в неконтролируемый гнев или панику, чувствуя страстную любовь или неудержимое желание, объясняли свое состояние «одержимостью богами».

Примерно до VIII века до н.э. люди были просто неспособны осознавать себя в привычном для нас смысле, полагает американский психолог, исследователь истории сознания Джулиан Джейнс. Они считали все свои внезапные внутренние побуждения результатом божественного вмешательства.

Такого рода объ
яснения («Господь направил» или «черт попутал») можно услышать, кстати, и по сей день. Представление о некоем обитающем в нас индивидуальном божестве, «даймоне» (собственно, от этого греческого слова происходит «демон»), который, как внутренний голос, побуждает к тем или иным поступкам, присутствует и у философа Сократа. Однако сократовский «даймон» индивидуален и неотделим от личности. Так был сделан первый шаг к современному пониманию бессознательного.

ТЕМНЫЕ БЕЗДНЫ

Постепенно источником неосознаваемыхпорывов стали называть человеческую душу.

«В нашей душе происходят события, которых мы не осознаем непосредственным образом», — заметил древнеримский врач Гален1. Ближе к нашему времени, в XVII веке, на представления о бессознательном повлияло картезианство — учение французского философа Рене Декарта.

Он отождествлял сознательное и психическое, так что мир оказался разрублен на две части: с одной стороны, лишенная сознания материя, наше тело, с другой — обитающий в нем дух.

Большинству из нас нравится представление, что мы могли бы оказаться чрезвычайно злыми, стоит только дать себе волю
Декарт возвел в принцип сомнение во всем, и лишь одно не вызывало у него сомнений: собственное сознание («я мыслю, следовательно, я существую»). Следующий шаг уже в XVIII веке сделал немецкий философ и математик Готфрид Лейбниц.

Для него бессознательное выступает как низшая форма душевной жизни, которая лежит за пределами того, что мы осознаем. Зоны осознаваемого он уподобляет «островам, поднимающимся из океана темных перцепций».

Однако вплоть до конца XIX века было распространено мнение, что эта форма душевной жизни имеет отношение главным образом к душевнобольным или истерикам, гримасничающим в больницах подобно бесноватым. У здорового человека в ту эпоху никаких темных бездн не предполагалось.

«Преобладающее общественное мнение по-прежнему исходит из того, чтобы считать понятия «психическое» и «сознательное» равнозначными», — писал немецкий философ Эдуард фон Гартман в «Философии бессознательного».

После выхода его труда термин «бессознательное» стал популярным. Так была подготовлена почва для того, чтобы в нашу устойчивую декартовскую картину мира вписался демон фрейдовского «бессознательного».

ЛИЧНОСТЬ ВНУТРИ ЛИЧНОСТИ

В поисках причин душевных расстройств Фрейд обратился к тому, что «вытеснено в бессознательное». Конечно, для него «бессознательное» состояло не только из вытесненного.

Однако вытесненному он уделяет особое внимание, рассматривая бессознательное как хранилище непозволительных желаний, причем не всяких, а инцестуозных желаний ребенка. В нас срабатывают импульсы, которых наше сознание не может вынести, отклоняя их или даже не допуская их до себя (что, собственно, и есть «вытеснение» во фрейдовском смысле).

Они утаиваются от сознания, однако остаются в живых, продолжая роптать внутри нас, и ищут способы выйти на свет. Продолжительный конфликт между ними и сознательным «Я», которое выстраивает против них многочисленные защиты, делает нас больными.

Расслышав свое бессознательное, мы станем ближе к себе и сможем поступать в соответствии со своей природой
Колонию этих отправленных в изгнание сладострастных импульсов Фрейд поначалу называл «системой бессознательного», однако когда ему стало ясно, что и прочие области души — «Я» и «Сверх-Я» — функционируют отнюдь не только при дневном свете сознания, он переименовал эту колонию в «Оно».

В этой картине «система бессознательного», или «Оно», создает внутри психики самостоятельное единство, которое наполнено собственными чувствами, мыслями, вожделениями и воспоминаниями. «Оно» похоже на тайную личность внутри нашей и отличается от нас тем, что эта внутренняя личность нелогичней, страстней, безответственней, мизантропичней, и нам ее не отыскать даже в ходе самых тщательных поисков.

Фрейд полагал, что бессознательные состояния «могут быть описаны с помощью всех тех категорий, которые мы применяем к осознанным душевным актам, то есть к представлениям, стремлениям и тому подобному. Да, про некоторые из этих скрытых состояний мы должны сказать, что они отличаются от сознательных именно лишь отсутствием сознания»4.

Не проглядывает ли сквозь учение Фрейда средневековая теория демонического?

Английский философ Бертран Рассел считал, что так и есть, и шутил: «Бессознательное предстает здесь своего рода узником подземелья, который обитает в темнице и лишь изредка с тяжкими стонами и проклятьями и причудливыми атавистическими вожделениями попадается на глаза респектабельной публике.

Большинству из нас нравится представление, что мы могли бы оказаться чрезвычайно злыми, стоит только дать себе волю. Поэтому фрейдовское бессознательное было утешением для многих тихих и славных людей».